После бессмысленных и предсказуемо беспощадных пертурбаций мирового разума ты просыпаешься с заведомо пролонгированной тоской и дурным настроением на весь день. Подымаемый бесконечными стонами мобильного будильника, ты похож на мудака, потерянного во всепроникающем экзистенциональном вакууме, где нет никаких условий для мыслей о реальных делах или достойном труде. Бунтующий человек Камю, безнадежно забытый в воспоминаниях о том, чего никогда не было, догорает в лабиринте зеркального тоннеля, и где-то там же заканчивается активное разложение ницшеанского Übermensch.

Пытаясь растолочь воду в ступе и пережить выдуманную агонию сказочного еврея, ты встаешь с постели и вступаешь в давно пизданутое пространство. За закрытой от одиночества дверью сортира ты переживаешь чисто физиологическую радость, затем с трудом перемещаешься в ванную и, разглядывая унылое отражение в разбитом зеркале, в очередной раз не понимаешь, что синие мыши, розовые слоны и бесцветные сверхлюди либо уже мертвы, так и не родившись, либо еще умирают, так и не начавшись, и у такого безвольного придурка не остается ничего иного, как умываться выстраданными псевдоэмоциями души, возлагать надежды на бога и тоскливо плыть к личному надгробию.

Высыхая и наполняясь пылью, обменивая на покой последний кусок живого мяса, ты опять задумываешься о трансцендентных метаморфозах психического и самоотверженно ударяешься головой о любую из четырех стен. В раздумьях о ментальном самосознании и экзистенциональном тупике ты, как обычно, забываешь про завтрак, зубной клининг, кормежку ненавистного кота и отправляешься туда, где сквозь отрицание отрицания, сквозь двадцатиградусный холод и зловоние заебавшихся сотрудников светится окно бюрократического консерватизма. Тебя накрывает околометафизическое дрочево, ты включаешь радио и, запуская режим автопилота, стараешься заняться эффективным перекладыванием бумажек на бумажки под аккомпанемент периодического ворчания о низменных страстях окружающих и их несостоятельности в области младогегельянства.

Твое имманентное месиво наигранно одухотворенного, всегда пиздострадательного и почти религиозного уебана-гуманитария тешит вчерашний пакетик чая и мысль о том, что в точке соприкосновения параллельных миров будет возможным удержать состояние человека и идеализированную human nature. Зарываясь в философские категории без всякого повода, непрактичный мозг безукоризненно отказывает в ориентации на осязаемые результаты, теряет всяческую способность к неформальной логике, зацикливается на вечных вопросах, и ты стремительно упускаешь свое присутствие на твердой земле, последовательно самовырождаясь в кусок слишком бесполезного и неперерабатываемого биоматериала на свалке инородно ограниченного быдла.

Как гласит народная глупость, человек может бесконечно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет река и как какой-то дурак выполняет его работу. С некоторых пор к этим общеизвестным (и все же сомнительным) радостям прибавилось и четвертое терапевтическое развлечение — наблюдать за красиво паркующейся блондинкой; иногда, признают эксперты, у других тоже выходит неплохо, но блондинки стереотипны, подходят под анекдоты и вообще «неподражаемые дуры».

В холодную и весьма унылую погоду мной, ждущим одну медлительную особу, замечается группа оживленно переговаривающихся мужиков, обступивших блондинку за рулем усеченного по размерам Паджерика, который в теории никому помешать не мог, но на практике помешал всем — точнее, всего лишь двум, остальные, как принято, слетелись на зрелище. Непонятно, откуда она ехала и что предшествовало этому событию (глаза автора лежали на планшете, и он ничего не видел), но эта способная девочка с характерным звуком насадила машину на торчащую из забора арматуру в лучших традициях европейского порно. Не успокоившись на достигнутом — видимо, все еще переживая особенно запомнившиеся секунды недавнего удовольствия — она двигалась на нем то вперед, то назад, то снова вперед. Мужики улюлюкали и подбадривали. Девочка невозмутимо переговаривалась по телефону между попытками соскочить со штыря. Провалив все шансы и потеряв все надежды на подкрепление, она вышла из машины, бросила ключи первому из попавшихся и голосом, которому позавидовала бы и английская королева, бросающая бриттов на Фолкленды, дала команду:

— Снимайте этого ублюдка нахуй. Лично я уже заеблась.

Народ живо мобилизовался, позасовывал улюлюканья в свои зевательские глотки и совместными усилиями расправился с нещадно выебанным Паджериком. Девочка приняла ключи назад, обронила в морозном воздухе скромное «спасибо» и скрылась в ближайшем бутике.

Я же снова уткнулся в айпад и захотел поделиться ссылкой на stereotype-challenging study of the day.

Последняя книга Дэвида Иглмена, вышедшая в мае 2011-го, носит название Incognito: The Secret Lives of the Brain. Привожу небольшую цитату оттуда с моим переводом на русский язык:

У любого самоанализа есть свои границы. Просто обратите внимание на то, что ваша периферическая нервная система задействует около сотни миллионов нейронов в контроле за рабочей деятельностью кишечника, и при всем своем желании вы никак не сможете взаимодействовать с этими миллионами нейронов. Энтеральная нервная система работает как автоматизированная и оптимизированная машина, которая обеспечивает усвоение пищи и вообще не спрашивает вашего мнения по работе системы пищеварения.

Очевидно, что жопа бесконтрольна, и сдерживать говно не в силах ни один человек. Кроме того, Иглмен замечает, что банальное «knowing yourself» требует осознание простого факта: мы занимаем лишь одну небольшую комнату во всем пентхаусе головного мозга, и контроль над построенной вокруг нас реальностью весьма ограничен.

В одном из старых номеров Psychological Review Ричард Нисбетт и Тимоти Уилсон приходят к выводу, что люди не могут обходиться без выдумок в наблюдении различных когнитивных процессов, а «true introspection» лежит в области идеальных, но несуществующих женщин; «instead, reports are based on a priori, implicit casual theories, or judgments about the extent to which a particular stimulus is a plausible cause of a given response», то есть мы можем предполагать, и удачные предположения позволяют нам говорить о том, что невозможно отследить. В таком случае ошибки и промахи неизбежны.

Множество психологических экспериментов было поставлено еще во второй половине двадцатого века. Например, 1966-й год. Группе людей предлагалось пройти испытание электрическим током с обязательной остановкой по личному требованию, когда боль станет нестерпимой. Перед началом «контролируемого электрошока» половине испытуемых было предложено принять сахарные пустышки (таблетки с плацебо), которые, по внушению ученых, могут вызывать учащенное сердцебиение, тремор и нарушение дыхания. По результатам испытания гипотеза Нисбетта и Шехтера нашла свое подтверждение: люди, принявшие плацебо, отнесли некоторые воздействия электрического тока к побочным эффектам лекарственного препарата и продержались в четыре раза лучше контрольной группы, но на простой и логичный вопрос «почему так долго?» 12 человек выдумали совершенно иные причины («В детстве я играл с радиосхемами и транзисторами, так что я просто привык к электричеству!»). После того, как испытуемые узнали о смысле эксперимента, многие из них признали идею исследователей интересной и, возможно, годной для объяснения повышенной электростойкости других, но совсем нерелевантной для каждого «лично я». Типа, на каких-то дурачков, может быть, и сработало, но «моя индивидуальность точно не из их числа».

В общем, все сводится к тому, что «человек среднего роста» не имеет достоверной интроспективной осведомленности о том, что и каким образом влияет на его поведение; он может догадываться, придумывать оправдания и находить наиболее подходящие объяснения, но в отдельно взятом вакууме личные догадки о причинах тех или иных поступков и действий будут стоять на том же качественном уровне, что и догадки сторонних наблюдателей о мотивах, целях и предпочтениях во всех смыслах среднепродолжительного индивида.

Не знаю, как по вам, но как по мне, представительство этой прекрасной организации в России весьма внушительно. В тыкаемые тут и там статсборники подобная статистика не вкладывается, но стоит открыть рот и высказаться на любую из отдаленных от «сватов» тем — и вы увидите, как умудренные хуями пидорасы примутся за ваше лечение.

Лечат дерзко и от щедрот — чтобы тебе, интеллигенту, хватило с первого раза. Жалкий и неудачный опыт трудовой и все повидавшей шкуры безо всяких законов, сомнений, упреков экстраполируется на жизнь «несчастного инвалида», и мудаки остаются не в силах понять, где — без шуток — заканчивается «чисто свое» и начинается чужое. Не разобравшись в актуальной ситуации, не поимевши чувство такта и самоиронии, но гордо засучив грязные рукава, эти робингуды и клинтиствуды современности на полном серьезе и в настоящем оффлайне лезут внутрь переживаний («да хер с ней, Светкой, на те Машку») и мнений (как гласит американская народная мудрость, «opinions are like assholes, everybody's got one»). При этом мудаки, подобно мудакам, напрочь забывают, что сраный ниггер из анекдота, научивший мужика сделать себе такой же черный, ненамного ниже их в табели, прописанной на казенной стенке лечебного заведения им. Петра Петровича.

Впрочем, некоторые представители («представители» — мое любимое слово, ага) отряда водил, подкласса лесорубов, подвида трезвых сантехников и прочих отважных мужских профессий, вестимо, не могут прожить без напыщенного обсуждения технических характеристик «фуфлового движка» Бентли или измышления сотни схем и тактик для футбольной сборной Новой Чукотки. Нелепые умоблудства, как правила, объясняются простым и незатейливым пф-ф: «учить их еще и учить». Тупые, мол, хули непонятного.

«Учить и учить» бесконечной фонограммой проходит через жизни и творчества, последовательно касаясь товарищей со школьного двора, силящихся перещеголять друг друга в престижном бабслапсе, сослуживцев («а ты, сынок, был в армии?»), коллег и родных. Особенно сурово смотрится мужик-хирург, который пилит гранитный мозг супружницы ничуть не реже, чем та ссылается на внезапно больную голову.

Людям, которые могут сомневаться, не строить безосновательных категоричностей, проверять гениальные мысли на адекватность местному Тоналю (без ухода в сплошной алкогольный Нагваль), стоит ставить фильтры от тлетворного влияния и разложения наглых пауков. Из непременного следствия всемирного закона наличия массы «лечащих врачей» на территории РФ как бы вытекает, что в педагоги и доктора — в том числе для формата дружеской пьянки с хересом — стоит выбирать тех, кто не пиздит пустое, проверяет суждения и факты и, ко всему прочему, не давит ложным авторитетом.

Печально, что родины советов уже давно нет на политической карте, но проблема советов стоит даже там, где люди умеют общаться. Как бы то ни было, одним пора пить слабительные йогурты и выводить всю дрянь через жопу, другим — стараться задерживать дыхание и не дышать в опасном обществе ни воздухом, ни выбрасываемыми там паразитами.

Вчера Петр Васильевич простился с иллюзией собственной исключительности: вечером, как всегда, к нему пришли двое и засели на тесной кухне. Тот, что светленький, с оперением на спине и еврейской внешностью, цитировал Набокова и стряхивал мутную слезу от восторга перед душами, «которые задохнутся и умрут, если не пресекут чужой боли». Смуглый, веселый и кудрявый, с набитыми шишками на голове, мел по полу длинным атавизмом, хмыкал, хлебал пиво и лениво отвечал блондину, что у барышни, пожалевшей Лужина, был гормональный сбой.

Мудаки, как всегда, переругались, смуглый вылакал все пиво, блондин закапал слезами стол, и они принялись за кости Петра Васильевича, ничуть не смущаясь, что тот все слышит. Словом, каждый вечер происходила одна и та же хуйня.

Наконец, Петр Васильевич не выдержал, напялил штаны и безо всякого звонка направился к Манон. К вечной и безотказной подружке, не обремененной ни комплексами, ни интеллектом. Она открыла дверь через пять минут: сквозь сигаретный дым в прихожей Петр Васильевич увидел, что на тесной кухне сидят двое. Мудаки были немного другой комплекции и обсуждали проблему первородного греха: смуглый громко и отчаянно доказывал, что Каин и Авель не были сыновьями Адама в библейской сказке.

— И что же? — выронил Петр Васильевич. — Выходит, я такой же, как все? НОРМАЛЬНЫЙ? МАНОН, ТЫ СЛЫШИШЬ? Я НОРМАЛЬНЫЙ? МАНОН!

— Я слышу, — тихо отвечала Манон, вызывая санитаров.

«Секс со звездой» — это самая скучная и неинтересная из всех эротических фантазий в умах представителей разных поколений имеющегося человечества. Ну то есть как, секс — типа, ты весь такой красивый и наглаженный встречаешь ее после премьеры очередной картины, садишь в дорогой автомобиль, всю дорогу до отеля (или частного особняка) душишь комплиментами и уже ставишь в голове нужный саундтрек под прелюдию и те несчастные минуты однообразных фрикций. Ты можешь надавать в рот, залезть через черный ход, или, приняв на грудь, устроить старую добрую оргию (то есть неумело покрутить соски подъехавшим подружкам звезды), но это все равно будет слишком скучно, тем более, если представить вариант немного другим: тебе за сорок, у тебя есть неухоженная пизда и безумное желание овладеть дряхлым членом Стаса Михайлова.

Если весь цимес во внешности, но не в статусе, популярности и недоступности, то хоть как-то помочь делу могут «ролевые игры» — ну, пусть она уже не актриса большого кино, а та злобная сука из седьмого отдела или нелепая учительница среднеобщеобразовательного учреждения, откуда ты вышел с любовью ко всему преподавательскому составу. На самом деле сценариев чуть больше, чем дохуя, особенно если нелепая учительница внезапно оказалась слишком властной, а злобная сука — настолько злобной, что элементы BDSM даже не тянут на т. н. «извращения».

Вообще, ебать и физически, и ментально стоит тех, кто рядом, в адреналиновой запарке, и одна из самых искренних фантазий — это, конечно, секс с любимой женщиной, каким бы и где бы он не был. Там, такое ощущение, даже спермы выходит в два раза больше, но, по сути, важны не миллилитры спермы или продолжительность полового акта, а то, на что ты способен ради удовольствия любимой.

Вот вся эта культура бережного хайда спойлеров, невтерпежного ожидания новых серий, фильмов, переводов, разглядывания заурядных фотокарточек знаменитостей, усердного перепоста «приколюх», смешных картинок и серьезных изречений, культура поклонения мангам и аниме, культура ебаных веб-комиксов, раскрученных мемов и рейджфейсов, культура сраных демотиваторов, видеоблоггеров и политических высеров посреди игроманского говна, культура зависания в социальных сетях и обсуждения новостей социальных друзей, культура необходимо-модных твиттеров и вопросников, культура «четких разговоров» и предложений, набранных случайным нажатием подписанных клавиш, культура распространения приватной радости и счастливых моментов на инстаграме, культура никчемных споров про Apple и войны за честь гуглофонов, культура интернет-скорби и интернет-язвительности, культура публичного благотворства, помощи тяжелохромым и спасения сложнобольных, культура элитного общения и безграничного флейма, вот вся эта культура — это великая уебищность, высший пиздец потустороннего интернета, который какого-то хуя неизменно вторгается в мой круг — несвободное веб-пространство с контуром из метафоры хлористого натрия.